"Зачем писать о том, чего нет?" - спросит любознательный читатель. На страницах этого блога уже упоминалось о таком мимолетном и непредсказуемом явлении как немецкий юмор. Ох уж этот юмор. Неуловимый, как олигархи в бегах. Незаметный, как мое остроумие. Многим может и вовсе показаться, что немцы не шутят. Но это не так! Немцы шутят.
Ну, как шутят - они сами утверждают, что это была шутка, поэтому всем должно быть смешно. Для того, чтобы было смешно, нужно соблюдать два условия (или одно на выбор): а) быть немцем; б) быть пьяным в сапог. В отсутствии соломенной копны и прекрасного швабского выговора, мне приходится ограничиваться вторым пунктом.
Но, чтобы не быть голословной, приведу пару примеров. Конечно, из жизни, потому что такое нарочно не придумаешь.
История первая, "Велосипед"
Как вы уже знаете (или не знаете) мне на день рождения "подарили" велосипед. Велосипед куплен в Интернете. Он грандиозен и монументален - раньше такие вещи делали на совесть.
Теперь пару слов о пейзаже - голубое небо, +25 градусов по Цельсию. Легендарный персонаж специально заехал куда-то там после работы и привез мой велосипед. Все семейство выбралось наружу, чтобы посмотреть, как я буду радоваться. Не желая разбивать их хрупкие ранимые сердца, я радуюсь.
И тут легендарный персонаж выдает:
- Ты должна мне двести евро.
Мое "ха-ха" застревает где-то в районе солнечного сплетения, я качусь по инерции в сторону заката. Казалось бы - можно и посмеяться. Ну хорошая же шутка!
Проблема в том, что все это говорится ОЧЕНЬ СЕРЬЕЗНЫМ ТОНОМ С ОЧЕНЬ СЕРЬЕЗНЫМ ЛИЦОМ. Так на вас смотрит (-ел) преподаватель в университете, когда на вопрос о начале наполеоновских войн вы ответили замечанием о красоте его (преподавателя) величественных усов. Так Атилла смотрел на запад. Так Гитлер смотрел на евреев.
История вторая, "Как ты смеешь?"
За таким интригующим названием скрывается неприглядная рутина. Вопрос "как ты смеешь?" ("how dare you?") звучит так часто, что мой мозговой центр уже не воспринимает эту комбинацию слов. Как у гидры, которую тыкают чем ни попадя, у меня развился автоматический рефлекс - "oh god, how dare I".
- Мама, Джяна смотрит влево!
- Джяна, как ты смеешь смотреть влево!
- Господи боже, как я смею!
Это, конечно, шутка. А после шуток положено смеяться, поэтому мы все выдаем заряды "гы-гы-гы". Это тоже часть моего автоматического рефлекса.
И если кто-то сейчас недоуменно чешеткочан голову, то я тут вообще не при делах. Я как степной акын - что вижу, то пою.
Проблема немецкого юмора, как по мне, заключается в том, что гипотетически забавные вещи они выдают с совершенно несоответствующей мимикой и (часто) при совершенно не подходящих обстоятельствах. Как, знаете, если бы вы долго и упорно морально готовились танцевать ча-ча-ча, но, выйдя на середину танцпола, поняли, что музыка резко поменялась на Лебединое Озеро. Но вы все равно решили танцевать ча-ча-ча.
Но, если и другие люди танцуют ча-ча-ча под Чайковского, сумасшествие ситуации выглядит вполне себе пристойно и подобающе. Повальная глухота. Абсурд в масштабе целой нации.
И только человек, вздумавший надеть пуанты и пачку (трепещите от моих хореографических познаний), выглядит идиотом.
А что, я привыкаю.
Ну, как шутят - они сами утверждают, что это была шутка, поэтому всем должно быть смешно. Для того, чтобы было смешно, нужно соблюдать два условия (или одно на выбор): а) быть немцем; б) быть пьяным в сапог. В отсутствии соломенной копны и прекрасного швабского выговора, мне приходится ограничиваться вторым пунктом.
Но, чтобы не быть голословной, приведу пару примеров. Конечно, из жизни, потому что такое нарочно не придумаешь.
История первая, "Велосипед"
Как вы уже знаете (или не знаете) мне на день рождения "подарили" велосипед. Велосипед куплен в Интернете. Он грандиозен и монументален - раньше такие вещи делали на совесть.
Теперь пару слов о пейзаже - голубое небо, +25 градусов по Цельсию. Легендарный персонаж специально заехал куда-то там после работы и привез мой велосипед. Все семейство выбралось наружу, чтобы посмотреть, как я буду радоваться. Не желая разбивать их хрупкие ранимые сердца, я радуюсь.
И тут легендарный персонаж выдает:
- Ты должна мне двести евро.
Мое "ха-ха" застревает где-то в районе солнечного сплетения, я качусь по инерции в сторону заката. Казалось бы - можно и посмеяться. Ну хорошая же шутка!
Проблема в том, что все это говорится ОЧЕНЬ СЕРЬЕЗНЫМ ТОНОМ С ОЧЕНЬ СЕРЬЕЗНЫМ ЛИЦОМ. Так на вас смотрит (-ел) преподаватель в университете, когда на вопрос о начале наполеоновских войн вы ответили замечанием о красоте его (преподавателя) величественных усов. Так Атилла смотрел на запад. Так Гитлер смотрел на евреев.
История вторая, "Как ты смеешь?"
За таким интригующим названием скрывается неприглядная рутина. Вопрос "как ты смеешь?" ("how dare you?") звучит так часто, что мой мозговой центр уже не воспринимает эту комбинацию слов. Как у гидры, которую тыкают чем ни попадя, у меня развился автоматический рефлекс - "oh god, how dare I".
- Мама, Джяна смотрит влево!
- Джяна, как ты смеешь смотреть влево!
- Господи боже, как я смею!
Это, конечно, шутка. А после шуток положено смеяться, поэтому мы все выдаем заряды "гы-гы-гы". Это тоже часть моего автоматического рефлекса.
И если кто-то сейчас недоуменно чешет
Проблема немецкого юмора, как по мне, заключается в том, что гипотетически забавные вещи они выдают с совершенно несоответствующей мимикой и (часто) при совершенно не подходящих обстоятельствах. Как, знаете, если бы вы долго и упорно морально готовились танцевать ча-ча-ча, но, выйдя на середину танцпола, поняли, что музыка резко поменялась на Лебединое Озеро. Но вы все равно решили танцевать ча-ча-ча.
Но, если и другие люди танцуют ча-ча-ча под Чайковского, сумасшествие ситуации выглядит вполне себе пристойно и подобающе. Повальная глухота. Абсурд в масштабе целой нации.
И только человек, вздумавший надеть пуанты и пачку (трепещите от моих хореографических познаний), выглядит идиотом.
А что, я привыкаю.
Комментариев нет:
Отправить комментарий