Ангеловы

Сегодня суббота, а это значит, настало время офигительных историй.

Как вы помните, в прошлый вторник мне немного разбили сердце – та актриса, к которой я с хлебом и солью наведалась в гости, дабы сразить ее своим множеством разномастных талантов, отказала мне. Новой принимающей семьи у меня не было.

А жаль, думала я, что не срослось у нас с этой актрисой. Я уже почти примеряла на себя роль мюнхенской праздной барышни, уже почти выбирала, куда и как я буду отправляться из этой славной столицы земли Бавария. Но не срослось у нас, не срослось.

Тогда я ударными темпами начала искать новую семью. Все там же в Интернете, потому что обращаться в агентство я собиралась, когда уже совсем припрет – в пятницу, при отсутствии каких-либо положительных ответов. Как уже говорилось не раз, лучшая стратегия в поиске семьи в Интернете – наглость. Написав вдохновенное письмо и приправив его «личными» оборотами (теми выражения, которые как бы красноречиво говорят, что именно этому человеку вы отправляете послание), я стала бомбардировать все мало-мальски подходящие семьи, в надежде, что кто-то из них меня немного дистанционно полюбит. Я посылала запросы даже в городки, не превышающие размером Ландсберг – но только не в Баварии. А все почему? Потому что, пораскинув своими лобными долями, я пришла к выводу, что вполне могла бы жить в таком вот селении-поселении.

Сейчас некоторые личности в зале могут судорожно хвататься за челюсть, но, о да, простите, что я человек, и решения мои имеют тенденцию меняться. Говорила раньше, скажу и сейчас – если вы свободно пользуетесь правом говорить все, что угодно, я оставляю за собой выбор, слушать вас или нет. Ошибусь или нет – разницы вам никакой. А мне опыт в любом случае. Но да ладно.

Итак, массированная атака дала свои плоды, и вот уже через несколько часов на меня градом стали сыпаться ответы. По большей части, разумеется, отрицательные, но и среди них нет-нет, да промелькнули один-два положительных ответа.

Одна из семей ответила большим приятным письмом, и у нас завязалась ненавязчивая светская переписка. Буквально на следующий день мы встретились с ними в Скайпе, а к пятнице я попросила дать мне окончательный ответ – видят ли они меня в качестве своей новой опэр или нет. Все-таки сроки поджимали, а уезжать из Германии, не имея никакой семьи на примете, у меня не было никакого желания.

В пятницу они ответили «да». Вчера я подписала контракт, и «теперь у нас все официально» (sic!).

И теперь пару слов о семье.

Их четверо – мама, папа, мальчик (5) и девочка (10 месяцев). Живут в южной оконечности Кёльна, она француженка, он – Ангел (это фамилия, а не заключение), буквально сейчас переезжают в новый дом, где меня ждет комната… в подвале! Если когда-нибудь я возьмусь резюмировать свои опэр-похождения в формате какой-нибудь книжицы, я назову ее «Год в подвале». Ибо знак.

Что меня несколько удивило в их ВИА, так это то, что в переговорах со мной активно участвовал отец. Сенсация! Открытие тысячелетия! Отцы, оказываются, не всегда являются периферийным звеном  жизни опэр.

Изначально семья искала опэр: а) на год, б) говорящую по-французски. Потому что с матерью, как уже говорилось выше, случилась величайшая в мире благодать – ей довелось родиться на земле Дюма и Робеспьера. Сейчас у них тоже есть опэр (Блондин, вот серьезно), но совсем скоро она покинет эту обитель Ангелов, чтобы воссоединиться с любовью всей своей жизни. Что с них, с французов, взять? Что не день, то новая душещипательная история.

Что еще? В семье мне нравится то, что детей по количеству штукой меньше, есть путцфрау и одна из них (детей) пока не говорит. Каждый день они (дети) ходят в детский сад, и мой рабочий день, насколько я поняла, начинается в 2:30 (нужно привести их домой) и заканчивается в шесть часов. У меня будет проездной по городу и семье всячески необходимо, чтобы я как можно быстрее залихватски заговорила по-немецки.

Решение поменять семью было однозначно правильным. Для меня. Не скажу, что так нужно поступать всем. Не скажу, что это весело, интересно и захватывающе – для всех. Но мне нравятся перемены, мне нравится то состояние, когда я учусь чему-то новому, когда мне приходится выбираться за рамки, чтобы найти возможное решение там, вовне.

Быть может, эта семья будет ничем не «лучше» предыдущей. Но что это – лучше, хуже? Нас учили как-то: «No better, no worse – just different» - не хуже, не лучше, просто по-другому. Поехать на год в другую страну, где почти все объективно по-другому, нежели дома – это уже шаг, делающий человека, решившегося на него, отличным от других. От тех, кто не захотел или испугался. И побыстрее пытаться «подогнать» все под себя, чтобы было удобно, чтобы было «как дома» - это довольно глупо. Если хочется, чтобы было как дома, нужно оставаться дома. В какой-то книжке была такая мысль, что, мол, люди тратят тысячи долларов, летят на другую половину планеты, сутки проводят в пути, чтобы приехать в комфортабельный отель, в котором все максимально приближено по удобству к родным стенам. Тратить столько сил для очередной галочки в списке "побывал" и горный пейзаж за окном – ну, кто как сходит с ума.

Я уже говорила – за то время, что я провела в Германии, я научилась столь многому, что даже сама эта мысль периодически заставляет меня тихонько присвистывать. И во многом я училась именно потому, что часто мне было далеко не комфортно. Одна кочка учит большему, чем десяток метров ровной дороги. Пусть через пару месяцев я снова белугой буду выть о том, что сил у меня больше нет видеть этих больных детей. Пусть. Если хотите пожелать мне чего-то, не желайте мне безоблачного счастья и ясного неба над головой – пожелайте мне те неприятности, с которыми я смогу справиться.

Финал сезона

23 декабря

День начался в шесть утра. Через час и пятнадцать минут у меня автобус на вокзал, семья встает через полчаса, дети будут завтракать через сорок пять минут, а это значит, что быть мне нужно максимально быстрой. Ибо в противном случае не избежать очередной порции «ну почему ты уезжаешь сейчас» от одной из девочек.

Потому что мать семейства, дабы чада не были травмированы моим скорым уходом, сказала им, что я уезжаю домой, чтобы учить немецкий язык. Не знаю, где здесь ночевала логика, но в отношении матери семейства я уже перестала когда-либо вообще будить свое рациональное "я". Если Казахстан – ТО САМОЕ место для того, чтобы учить немецкий, путь будет так.

Итак, утром мне нужно было уложить оставшиеся вещи, сказать всем «прощай» и закрыть за собой дверь. Пункты один, два и три были выполнены в строгом соответствии с вышеозвученным планом. Мать семейства была мила до бесконечности, дети немного всплакнули, легендарный персонаж предложил их периодически навещать, на что я ответила туманным «эх-хэ». Сумки оказались костедробительно тяжелыми, но, сказав себе, что я атлант, расправивший гордо плечи, я отправилась в сторону остановки. Дорога домой началась.

Автобус пришел по расписанию, а поезд на десять минут задержался. Из-за этого в Кауферинге мне пришлось в буквальном смысле бежать, чтобы не упустить стыковочный поезд в Мюнхен. Сумки ломали мои плечи, люди злонамеренно путались под ногами.

Хотя нет, не так. Моя дорога домой была удивительно плавной. Будто тщательно отрепетированный танец, каждое движение которого является следствием предыдущего и причиной следующего.

В самолете в Петербург у меня не было соседей – все три сиденья были в моем распоряжении. В самолете в Челябинск между мной и соседом было пустое место – мы могли вытянуть ноги и вообще чувствовали себя довольно вольготно. Еда была вкусной, рейсы по расписанию. Даже долгое ожидание в аэропорту – шесть часов – не причинило мне особого неудобства: я немного слушала подкасты, немного рисовала и смотрела в окно. Странное оно, это время – не знаю, знакомо ли вам это ощущение, но иногда у меня есть такое чувство, будто в некоторых ситуациях я могу абстрагироваться от себя самой. Будто этот человек, которому четверть суток пришлось сидеть практически на одном месте (тяжееелые сумки!) не я вовсе, а какой-то другой персонаж, чью деятельность я могу наблюдать. Когда я отправлялась в аэропорт Мюнхена, зная, что только через тридцать или даже больше часов я буду дома (и большая часть этого времени – бессмысленное ожидание), я нисколько не переживала или не думала, мол, почему я должна все это пережить?

Ведь если подумать – это такое счастье. Я лечу домой! Я лечу! Домой!

И пусть никто не проводил меня в дорогу или не помог с сумками. Пусть оба перелета аккомпанементом шуму двигателей были громкие надрывные оры младенцев. Пусть мой телефон не работал в тот момент, когда он мне был необходим. Пусть, пусть, пусть. Пусть со мной случились все эти и другие мелкие неприятности – какая в сущности разница? Я это не запомню.

Я запомню ощущение того, что целые сутки мне довелось чувствовать, как с каждой прошедшей минутой расстояние между мной и моими родными все более и более сокращается. Я запомню, как дважды мне везло с местом. Каким теплым был аэропорт и каким мягким питерский снег. Запомню не слякоть Челябинска, но то, что в городе я увидела первый рассвет дня, который я проведу со своей семьей.

И о семье М. я запомню только хорошее. Пусть что-то между нами иногда не ладилось, а что-то откровенно выводило меня из себя. Пусть я часто чувствовала усталость – физическую, эмоциональную, душевную. Но каким вкусным был их кофе и как весело улыбались дети, когда мы делали что-то особенное вместе! Моя постель была мягка, мои будни – разнообразны и часто давали пищу для размышлений. Они, семья М., были со мной, когда во мне, внутри меня, происходили глобальные изменения. Они, пусть и не замечая этого, были свидетелями моего роста. С ними я делила кров и пищу три с половиной месяца – за три с половиной месяца я научилась у них вещам, которые без сомнения пригодятся мне в будущем.

Вчера, когда я сидела на вокзале и смотрела, как на востоке небо становится все бледнее, я думала, что будь у меня возможность вернуться в прошлое, я бы ни за что не изменила своего решения ехать в Ландсберг к семье Мэдер. Я бы не хотела вновь пережить то, что пережила за это время, но и менять я тоже ничего бы не стала. Я получила опыт, я открыла для себя что-то новое – в себе и людях. Быть может, что-то могло быть и лучше, но карты легли так, как легли. И все на этом.

23 декабря – день, когда история семьи М. и меня перестала быть одной историей. Теперь они – часть моего прошлого, учителя, которых я всегда буду вспоминать с благодарностью. Сезон закончен, друзья. Наши следующие серии будут происходить под совершенно иной меткой.

Не переключайтесь!

Последний рабочий день

Ну вот и случился этот знаменательный день – последний понедельник в семье М. Какой он – этот последний рабочий день? Если ненасытный читатель ожидал слез и взаимных объятий, спешу тебя огорчить – ничего подобного.

Мать семейства, будто на нее внезапно снизошло озарение, накатала мне целый список дел, отчего мои «рабочие часы» растянулись как кожа бывшего жирообраза. Короче, день вышел тот еще.

Начался он традиционно в семь утра. Проводить одних, проводить других. Чашка чая – вот уже и восемь часов.

На сегодня у меня был свой план, ядром которого, разумеется, был который уже сбор чемодана, ручной клади и прочие около-возвращенческие дела. В восемь я снова устроила вещам в чемодане фэн-шуй, а потом взвесилась – 24 килограмма и это еще без купленного накануне сыра. Вещам был устроен повторный фэн-шуй.

Интернет уже традиционно хромал с утра на обе ноги, а потом и вовсе отключился. Около десяти радостная мать семейства сообщила, что одной из девочек не здоровится и сейчас ее привезут домой. Девочку привезли, я закатала ее в бетон уложила ее в постель, дала горячего чая с медом и включила мультфильмы. Когда это еще отечественная мультипликация плошала в деле лечения детских хворей?

Ну а в десять пришла путцфрау – женщина в самом расцвете сил, да еще и из Казахстана. Кто бы мог подумать. Она живет здесь уже черт знает сколько лет и за эти черт знает сколько лет с ней чего только не произошло. Это она рассказала мне в первые тринадцать минут знакомства.

Вежливо послушав ее рассказы, я пять раз душевно умерла откланялась и покатила в сторону центра – мне нужно было отнести книги в библиотеку. По пути я заехала в банк, где шайтан-машина дала мне немного алтына. Но не весь, потому что (да я и сама охерела) у меня, оказывается, есть лимит на снятие денег. Больше трехсот ойро гнусный гельдавтомат давать отказался, и, понурая, я отправилась по своим делам дальше.

К часу малолетние преступники собрались вкушать мои тысячу и одну вариацию макарон с сыром, покривились, поорали, немножко друг друга убили и разошлись по разные стороны.

Ну а после обеда началась какая-то сумасшедшая свистопляска, отчего мои волосы спешно покидали мой скальп. То с одним ребенком что-то приключилось, то другому скучно и грустно, то третий обиделся на весь свет и требует теперь ласки и заботы. И это при всем при том, что тот список поручений, сооруженный матерью семейства, никуда не исчезал – вытирая одной рукой пыль, я другой душила обнимала голодное дитя Сибири.

В пять часов приехала сама матрона, и право властвовать и карать я полностью передала ей. У меня тут целый день Интернет простаивал, куда уж мне ваши бренные забавы.

А теперь к тому, почему я все это делаю.

Ведь несколько последних недель я работала так, что рабы с сахарных плантаций уважали бы меня целыми коммунами. Я ни разу не сказала «нет», хотя порой на некоторые запросы мой здравый смысл просто скукоживался и растворялся в пространственно-временном континууме.

Я делала это все потому, что хотела, чтобы они не выписывали меня из дома они запомнили меня хорошей опэр. Человеком, который и в самом деле помогал. Человеком, который делал их жизнь чуточку лучше и легче.

Не, ну серьезно. Как они вообще будут без меня жить? Такой батрак пропадает, ой-ё.

Ну а завтра я еду домой. И слава богу.

Давай пожмем друг другу руки и никогда больше не будем встречаться

А между тем пришла пятница, а новой принимающей семьи у меня все нет. Эта неделя пролетела как-то незаметно – тут посидел час, там два часа поиграл с этими больными детьми. А тут уже и вечер. А тут уже и душ, и два часа телевизора перед сном. Ядреный немецкий декабрь радовал нас каждодневными дождями, а еще во вторник я расхреначила себя немногим меньше, чем полностью, на велосипеде.

Дело было так.

Меня отправили с миссией убить оленя добыть семейству на ужин мяса. Был дождь, Ландсберг все так же пестрел возвышенностями и крутыми поворотами. Зная, что тормоза у меня в дождь не работают, и на невысокий бордюр  я запрыгнуть без угрозы для жизни не смогу, я все же решила рискнуть и протаранила своим фейсом поверхность земли-матушки. Итог: шесть синяков на ногах, самый маленький (!) из которых со своей короткой (!) стороны – 5 см; убитые в мясо штанишки, хромающий велосипед, россыпь кровоподтеков на левой руке от запястья и до локтя и примерно тринадцать человек свидетелей, жизнь которых уже никогда не будет прежней.

Казалось бы, такой массовый личный катаклизм – достаточная причина для того, чтобы написать об этом сразу же. Но нет. Почему-то здесь, в Германии, о каких-то больших событиях забываешь едва ли не сразу – случись со мной такая авария дома, я бы рассказывала о ней каждому встречному еще примерно четыре года. А тут… Не наблюдай я свои синяки по нескольку раз на день, я бы об этом уже забыла.

Но нет, не о том я хотела сегодня рассказать. Хочу поведать тебе, ненасытный читатель, о матери семейства. Да простят меня боги, ибо рада я безмерно, что совсем скоро не делить мне кров с этой святой женщиной!

Итак, мать семейства.

Помнится, когда я решала, в какую семью ехать, одним из решающих факторов было то, что она, мать, в свое время была опэр в США. Уж она-то знает, что это такое – быть вдали от дома и жить с чужими людьми, - думала я необдуманно.

Знаете, если бы я видела ее только от случая к случаю или разговаривала бы только по телефону, я бы была вот на столечко далека от того, чтобы быть влюбленной в нее во веки вечные. Ведь она такая классная! Добрая, отзывчивая, всегда веселая и улыбающаяся. Но мне не повезло лицезреть ее в ее недобрые часы, а в недобрые часы в ней просыпается Халк. Но не тот Халк, который уже зеленый и херачит Нью-Йорк своими зелеными кулачищами – тот Халк, которого мы видим на экране за секунду до превращения. Тут тебе и гуляющие желваки, и яростный взгляд, и скрипящие зубы и все такое подобное.

Честное слово, я бы никогда не подумала, что мать семейства на людях и этот огнедышащий монстр – одно и то же лицо.

И самое забавное здесь то, что эти ее настроения зависят исключительно от причин, известных лишь ей самой. Не знаю, может, это гормоны, магнитные бури или еще какая-то чертовщина. Но как человек может болтать обо всякой ерунде целых двадцать минут, отойти на пару секунд и вернуться с дергающимся нервическим веком?

Благо, на меня мать семейства никогда не срывается. Да она вообще особо никогда не срывается – только кипит внутри, что пар из ушей разве что не идет. Когда она мила и добра, быть в непосредственной от нее близости – радость и счастье, и птицы, и бабочки. Но в другую минуту вас будто бьют камнем по голове и вы стараетесь спрятаться укрыться от возможного повторения удара камнем. Такая вот занятная аллегория.

И вот, мы пришли к той магической фразе «вот если бы».

Вот если бы настроения у матери были несколько более постоянные, все было бы практически идеально. С детьми у меня дзен, легендарный персонаж появляется в моих историях не очень-то и часто. Я даже привыкла к его юмору, и мой подвал и даже этот настольный футбол, занимающий половину комнаты, меня уже как-то не смущают.

Но ведь «погода в доме» во многом зависит именно от настроения матери. Не только здесь, но вообще – в любой семье. Отец – это так, пф. Кому какое дело. Но если у женщины что-то не клеится, у всех все не будет клеиться.

Интересно, конечно.

When the days are almost up

Думаю, многим будет интересно узнать, как проходят дни, когда ты точно знаешь, что в эту семью больше не вернешься, да и семья не теряется в догадках, чего это ты такой весь светящийся бродишь по их фазенде. Итак, что из себя представляет последняя неделя в разрезе?

Признаться, никакого ощущения, что скоро домой, а потом, вероятно, в новую семью, у меня нет. Было месяц назад, было две недели назад. На прошлой неделе, когда оставалось еще около десяти дней, мы разговаривали с мамой, и я никак не могла поверить, что совсем скоро я поеду в аэропорт. Буду слоняться от терминала до терминала, разглядывать людей, смотреть на взлетную полосу и ждать объявления посадки. Другое дело - месяц назад. Да что месяц – когда я только купила билеты, - у меня в голове то и дело проносились какие-то картинки. Вот я сижу в кресле и пытаюсь не заснуть до взлета. Вот проходит стюардесса с оранжевым галстуком Аэрофлота. Вот соседи, которые сначала говорят по-немецки, а потом, приземлившись в России, сразу переходят на русский.

Все эти вещи были почти осязаемыми. Смотря на очередную царапину на небе, я думала, что вот через столько-то дней и я буду лететь домой.

А сейчас этого нет.

Я бы хотела немного порефлексировать. Посмотреть на последние три месяца и подвести под ними черту. Хотела бы, чтобы у меня было ощущение завершенности – вот, этот этап кончился, и теперь пришло время новых начинаний. Но этого нет.

Наверное, я даже хотела бы, чтобы мне было немного грустно. Или чтобы я радовалась, как сумасшедшая – скоро я буду дома, скоро увижу родных! Но и этого тоже нет.

Помните, когда я только еще собиралась в Германию, я то и дело говорила, что не могу себе представить, что совсем скоро я буду за тысячи километров от родных стен? Уже будучи здесь, в Ландсберге, я писала, что, мол, Германия вошла в мою жизнь как-то совсем органично – будто не было ни прощаний, ни бессонных ночей, ни полей и городов, виднеющихся в окно иллюминатора.

То же самое, мне кажется, происходит и сейчас. В моей жизни, полагаю, как-то очень мало драмы, потому что реальность, как правило, я воспринимаю как нечто само собой разумеющееся. Вот со мной происходит какая-то напасть – ну и что с того? Сегодня есть, завтра нет. Происходит какое-то радостное событие – как здорово! Но и оно, разумеется, тоже когда-то пройдет.

В апреле, когда я участвовала в какой-то конференции, у меня схватило желудок, и меня забрали в скорую помощь. Мне кажется, тогда я впервые подумала, мол, как интересно – час назад со мной все было в порядке, а сейчас меня буквально разрывает от боли. А что случится в часе следующем?

Я это к чему. Время всегда идет вперед, и любое событие имеет свою концовку. Когда ты ударяешься о дно, и кажется, что все невероятно плохо и вряд ли когда-то станет лучше, единственное, куда ты можешь теперь идти, это наверх. Будет лучше, гораздо лучше! Самое темное время суток – это короткие часы перед рассветом.

И вот, меньше, чем через неделю я еду домой.

Мне кажется, я довольно спокойный, если не сказать холодный человек. Вы, вероятно, заметили – довольно часто я не отвечаю на комментарии. Иногда это происходит потому, что я полностью согласна с написанным. Иногда потому, что я не хочу и не люблю спорить. Можно, конечно, возмущаться и с пеной во рту доказывать свою точку зрения. Но зачем? Моя цель – не нести «свет в массы» и «конвертировать всех в свою веру». Это и время, и энергия, и нервы. Зачем?

То же самое, в принципе, у нас с семьей М.: зная, что совсем скоро мне отсюда улетать и кров с ними я больше делить не буду, я могла бы сказать им, что именно мне не нравилось или почему я хочу поменять семью. Но зачем? Через месяц я об этом и не вспомню, а хранить негатив, пусть даже и в мыслях других людей, я не хочу.

Поэтому мы с ними очень даже весело проводим время. То и дело мы говорим о том, что скоро наши пути разойдутся и какие забавные ситуации произошли за это время. Пройдет неделя, месяц, год и я уже не вспомню, что в тот день мне было с ними скучно, или что однажды они сказали что-то, что меня задело. Не знаю, что они будут помнить обо мне, но, надеюсь, что-то хорошее все же вспомнят. А если и нет – ну, что тут поделать. Каждый акцентирует свое внимание на тех вещах, которые и окрашивают его мир в определенные цвета.

У меня все хорошо. И люди мне встречаются почти поголовно хорошие, и удача часто поворачивается ко мне лицом. Жизнь хороша такой, какая она есть.

Думаю, эта запись получилась какой-то сумбурной. Но такая вот свистопляска мыслей и происходит у меня в голове. Странная это пора – последняя неделя здесь, в Германии.

Решение, а лучше два!

Итак, в эти выходные я была в Мюнхене, где встречалась со своей новой потенциальной семьей. Мое животное начало говорило, что они уж точно выберут меня, но, вероятно, я больше человек, чем животное, поэтому мои инстинкты меня подвели. Меня не выбрали.

Что сегодня с утра на целых три минуты разбило мне сердце. Как так! Ведь я же такая классная! Сейчас, полагаю, кто-то гаденько захихикал, но дайте уж мне потешить свое чувство собственного достоинства.

Признаться, когда я прочитала сообщение от этой потенциальной семьи, не самые радужно-сахарные мысли пронеслись в моем сознании. А все почему? Потому что семья М. после каникул обратно меня не ждет. Ведь я же честный пионер, поэтому разговоры о смене семьи завела еще до того, как завести новую. Да, быть может, это был довольно глупый и недальновидный поступок, но я думаю, что поступила правильно. По крайней мере, я бы хотела, чтобы и мне в случае чего сказали заранее, а не ставили перед уже свершившимся фактом. И поэтому по схеме циркулирующего в мире добра, все у меня будет хорошо. Ведь я же такая классная!

Итак, ситуация:

Через неделю я улетаю на две недели домой, а возвращаться мне пока еще некуда. У меня слишком много вещей, поэтому часть их я думаю оставить здесь, в доме семьи М. Идеально было бы, если я могла бы оставить их в Мюнхене, но тут есть две небольшие проблемки: 1) не у кого; 2) транспорт.

Все тот же окаянный транспорт, о да. Пока я не совсем себе представляю, как я доберусь до Мюнхена. Есть вариант упросить-таки мать семейства отвезти меня со всем моим скарбом во вторник утром в аэропорт, что будет мне рождественским подарком. Проблема: во вторник она работает и, вероятно, не захочет взять отгул.

Есть и другой вариант – приехать в Мюнхен вечером понедельника, переночевать там и отправиться утром в аэропорт. Проблема: мне не у кого остановиться; я, опять же, не совсем понимаю, как добраться до Мюнхена (и как потом добраться до того места, где я гипотетически могу переночевать, а потом в аэропорт).

Еще одна вещь, которая заставляет меня чесать кочан задуматься  - обратный билет у меня тоже в Мюнхен. Если я найду семью, скажем, где-то в северной Германии, то, конечно, дорога туда, в лучших традициях жанра, обернется очередным приключением.

Ну и вещи.

В общем, друзья-товарищи, ситуация, конечно, красивая. И да, утром, прочитав сообщение от той, другой семьи, я подумала, мол, а ну ее к черту эту Германию! Останусь после каникул дома и все на этом. Упаднические настроения, как уже говорилось выше, владели моим сознанием ровно три минуты, а потом я подумала, что, в принципе, такой вот поворот – очень даже интересная завязка. Мне нравятся ситуации, когда я, предпринимая какие-то действия, могу напрямую влиять на результат. Бездействие и нега – это стагнация. А мне нужно вперед, вперед, вперед!..

Эти «проблемы» - не проблемы вовсе. Можно посмотреть на них с другого угла, и на ум уже приходит другое слово – «возможности».

Watch me

Сегодня мою больную душу озарила следующая мысль – завтра уже пятница, а на улицу я в последний раз выходила в понедельник! Да, ловить там все равно нечего, да и погода нас особо не балует ни солнцем, ни теплом, но, мать моя, почти неделю я просидела дома и даже ни разу не подумала о том, что стоит бы поразмять свои старые кости и пуститься хотя бы в лесок прогуляться.

Но нет. На этой неделе я была Очень Сильно Занята. Столько событий!

Во-первых, я отметила двухнедельную годовщину своего скоро отлета домой бутылкой вещества, после которого я решила, что пить больше не буду. И вот уже второй день как я не.

Во-вторых, всю эту неделю я была идеальной опэр. Да-да, тем самым мифическим существом, о котором всем будущим опэр рассказывают придания. Вы все знаете эту идеальную Лучию или Веронику из Венгрии, которая была прям ну ух, ну во всем молодец – и убиралась божественно, и с детьми играла от рассвета до заката, и в хозяйстве помогала, и вообще была со всех углов обзора идеальной, как прическа Дэвида Бэкхема. Да-да, та самая Любимая Опэр.

И вот, все эти четыре дня я не снимая носила мундир образцово-показательной гувернантки. И это притом, что два дня у меня так болел зуб, что спать я не могла совершенно. Две ночи без сна, два дня усиленной уборки (сегодня приехал отец легендарного персонажа), игры с этими больными детьми, кулинарные извращения, которыми так охотно питается семейство.

И самое интересное – мне вполне так себе понравилось. Не считая, конечно, того, что я «работала» по десять часов в день, а эти больные дети теперь считают меня самым лучшим компаньоном для игр. Было вполне так себе ничего, но эта моя неделя – лакримоса в семействе М.

Итак, да-да, я таки заговорила с матерью семейства о том, что я хочу поменять семью. Вы ожидали слез, угроз и латиноамериканских страстей? Как бы не так.

Мать семейства – женщина вполне адекватная и немка. Она держит свои страсти под контролем. Если бы не эти ее настроения, меняющиеся чаще, чем фотография профиля у ванильной кошечки, она вообще бы была моей самой любимой немецкой женщиной. Но у нее есть один огромный недостаток – эти ее настроения.

И вот, намывая очередную сковороду, я, лишенная стыда, заговорила о том, что, мол, Ландсберг – днище город, хороший для семей и детей вообще. Но мне, молодой и задорной, тут скучно и чахнет моя душонка в тесных границах этого сорокатысячного селенья. Мать семейства слушала внимательно и даже пару раз кивнула. Я выбрала подходящий момент, потому что в те тридцать пять секунд ее настроения пребывали в положительных полюсах. Покивав, она сказала, что, в общем-то, понимает меня и мешать мне не будет. Спросила, стоит ли ей начать искать другую опэр, и я сказала, что стоит. На сем мы друг другу поулыбались и разошлись по своим делам: она – писать своему множеству друзей о том, что я тут отчебучила, а я – домывать сковороду, которая ну никак не помещается в посудомоечную машину.

Ну а в-третьих, я стала думать о том, что будет с этим дневником после завершения опэр года. В принципе, все то, о чем я тут пишу, так или иначе связано с этой программой. Да этот блог и задумывался как нечто, в чем будет поэтапно отслеживаться моя германиада – от дня зеро до последней бутылки пива, выпитой в этом часовом поясе.

Конечно, рановато задумываться о том, что случится через, даст бог, месяцев восемь-девять, но если дойчебанк может присылать мне письма с вопросами о моих планах на пенсию, то почему и я не могу придумать себе план на период, который случится совсем, считай, скоро. По крайней мере раньше, чем моя пенсия.

И так как время от времени я получаю от тебя, дорогой восторженный читатель, дорогие восторженные отзывы, и писать мне в формате дневника вообще всячески нравится. И так как я люблю болтать в стену и нахожу это интересным времяпровождением. И так как я и далее планирую жить не менее насыщенной жизнью. И так как мне всегда есть о чем рассказать, но не всегда это «все» связано с опэрством и как-то не подходит для моего другого, личного дневника… Ну, в общем вы поняли.

Я решила завести еще один дневник. Третий. Третье поколение моих графоманских эскапад.

Но с этим третьим дневником не все так просто – в будущем я планирую сделать из него целый сайт. Причем не только мой, но сайт для людей, живущих в разных уголках планеты.

Скажем, у меня есть знакомые, которых судьба занесла в какие-то страшные места типа Ландсберга, которые и на карте-то не так уж легко найти. Или вообще – эти люди очень клевые и рассказывают клевые истории. Или хотят поделиться каким-то неожиданным взглядом на вещи - все в таком духе.

Конечно, сейчас это звучит как-то очень уж туманно и не определенно. Но да – таков он эскиз этого моего будущего детища.

И да, с эти выходные я встречаюсь с новой потенциальной принимающей семьей.

И да, я все-таки решилась.

И да, вам тоже советую.

И если сейчас кто-то уже занес пальцы над клавиатурой, чтобы написать полный праведного гнева комментарий о том, что мне нечем заняться и вообще сиди в своем Ландсберге, у меня для вопрос – а какое вам дело? Под лежачий камень вода не течет.

Засим прошу простить, меня ждет телевизор.

До скорого!

Записки молодого врача

Те, кто меня знают, знают. Кто не знают – знайте: я очень люблю ставить себе диагнозы. Как правило, прошарив Интернет на предмет лечения своей той или иной хвори, я прихожу к неутешительному выводу, что жить мне осталось примерно три часа. С такими-то симптомами! Но потом я не умираю, и жизнь продолжается.

Итак, этой ночью я не спала.

Обещающее начало, но реальность, как подметил Поэт, «сера, грязна, подобна тлену»: я не спала потому, что у меня болел зуб.

А теперь, после вступительной части, часть смешная.

У меня болит зуб. Что люди делают в этом случае? Кричать «карамба» и «свистать всех наверх!» особо не получилось, потому что у меня не открывался рот. Нет, конечно, открываться он открывался, но было такое ощущение, будто кто-то тычет меня в десну цыганской иголкой.

Пролежав на одном боку три часа (да-да, вы не ошиблись – ТРИ часа), не уснув и будучи весьма далекой от обожания всего Света, я принялась за активные действия: я решила, что холод успокоит мои больные нервы мой зуб, поэтому… я легла на пол. Напомню: в комнате у меня зимние пейзажи Анадыри, потому что спать я люблю в холоде. Под двумя одеялами, вестимо, но при температуре, максимально приближенной к нулю по Цельсию.

И вот, лежу я, смотрю на звезды потолок, думаю о тщетности бытия и чувствую, что еще немного, и к полу я примерзну. Покрывшись гусиной кожей во всех, даже самых труднодоступных местах, я залезла обратно под одеяло. Одно хорошо – от холода я забыла, что у меня болит зуб. Я вытянула ноги. Фатальная ошибка! Одну из них тут же скрутило от судороги, а вторая, решив не отставать от товарки, тоже начала проявлять ранние признаки мышечных спазмов.

Картина маслом: гусиная кожа, холодные пятки, больной зуб и судороги в количестве двух штук. Я выла в матрас, максимально уподобившись морской корове в сезон спаривания.

Но кризис миновал. Я вновь оттаяла, мышцы ног вернулись в статус-кво. Больной зуб начал подавать признаки жизни.

Решив, что жить так больше нельзя и нужно что-то делать, я принялась шестерить свою комнату на предмет обезболивающего. К сожалению, моя глупость не знает границ я взяла с собой только таблетки от боли в животе, но на безрыбье и они лечат зубную боль, поэтому я проглотила одну. Удивительно, но через минут десять боль поутихла. Утихла настолько, что я опрометчиво решила лечь спать. Но сон все не шел, а действие таблетки потихоньку начало сходить на нет. Ритуал с воем в матрас повторился вновь.

Половина четвертого утра. Я шуршу пакетами в кладовой, пытаясь найти пищевую соль. И тут на сцене появляется легендарный персонаж. Ему в эту ночь тоже не спалось и он устроил себе моцион по своей фазенде в надежде поймать робкий лик Морфея. И вот мы встретились.

Как-то неловко это – с мешком соли ошиваться по темной кухне. Разумеется, легендарный персонаж тоже не ожидал нашего рандеву, поэтому небольшой инфаркт миокарда с ним приключился. Раскланявшись, мы разошлись, как в море корабли, и никогда до утра больше не виделись.

На этом смешная часть заканчивается.

Ночью я так и не уснула, зуб болеть перестал, но временами ноет. И да, это не сам зуб, а тот окаянный зуб мудрости, который вот уже второй год пытается проклюнуться с переменным успехом. Идеальное преступление. 

Обо мне

Этот день пришел. Суббота. В мировую историю он войдет под названием «суббота, когда мы спали» и потеснит собой Красный Октябрь, переход Ганнибала через Альпы и внедрение Грегорианского календаря.

Ну, вы поняли. Сегодня-таки я отоспалась за всю неделю.

Но не о том, не о том сегодня хочет петь моя исстрадавшаяся по вину душа! Душа хочет петь о языках, и кто я такая, чтобы ей в этом отказывать.

Итак, сегодня, замуровав себя заживо в комнате (на улице было холодно и шел дождь) я полдня втыкала в Интернет, читая всякое и смотря всякое. Про языки и как их люди учат.

Зацените вот это видео.

Как у меня дела с немецким? Жаждущий крови телезритель жаждет крови. Но чу, что это там, вдалеке? Там вдалеке виднеется сертификат С1, который я безрассудно попробую получить грядущим летом.

А пока у нас все прозаично. Признаться, меня несколько забавляет следующая тенденция (и сейчас я говорю не столько о блогах именно опэр, но о блогах вообще всех людей, которых на довольно продолжительное время занесло за рубеж): сначала в записях часто встречается упоминание того или иного окаянного языка (язык может быть любой, но в любом случае он окаянный), а потом, через то или иное время, записи о сложности грамматики или сумасшедших звуках, приличными людьми издаваемыми только в строго определенных местах, или напрочь пропадают, или встречаются в виде коротеньких заметок, как то: «опять услышал это слово; смеялся только две с половиной минуты».

Он, этот язык, вся его тонкая материя и божественной сложности лексика, с каждым днем становится все больше и больше частью обычной, в общем-то, жизни. Если раньше спросить о погоде у полоумной старушки, каждый день рассекающей окрестности на своем кресле, было целым приключением, то теперь погода – это то, о чем ты, скучный человек (я), говоришь по десять раз на дню. Грамматика как была, так и остается сложной, но теперь о том, говорить ли «пришел» или «приехал» ты не думаешь. Смысл поняли все, никто не умер от того, что слова, быть может, были подобраны в неправильном порядке или с отсутствием того или иного предлога.

Какое удивительное открытие, не правда ли? Никто не умирает, когда вы неправильно произносите слово. Никого не разбивает паралич, едва их нежного слуха касается ваш брутальный акцент. Мор не катится по планете, киты не выбрасываются пачками на побережье. Потому что никому никакого дела нет.

О боги, я это сказала.

Центр мирозданья с вами рядом никогда и не лежал. Солнце не вставало каждое утро только для того, чтобы одарить светом и теплом розы, стелющиеся у ваших ног. Недостаточное владение языком – не причина, чтобы все прожектора мира устремились в вашем направлении. Да и вообще.

Что мы хотим, зачем учим язык? Чтобы на нем говорить.

Чтобы на нем говорить.

И при этом делаем все возможное за исключением одного – собственно, говорения. Еще одна книга, еще один фильм. Вот выучу дательный падеж, вот закончу-таки «1,500 самых часто употребляемых слов х-языка»!.. И тогда как заговорю! Эх!

Зачем я это пишу? Пишу потому, что сегодня хотела писать не об этом. Хотела написать о том, что мне не хватает языковой практики – в семье я говорю по-английски, а на курсы не хожу. Хотела написать о том, что (простите) с моим уж талантом к подражательству вполне уже могла бы свободно болтать обо всем, начиная с грязных памперсов и заканчивая уотергейтским скандалом в Америке. Вот если бы со мной говорили! Если бы я должна была употреблять немецкий язык каждый день, семь дней в неделю! Если бы мне, если бы со мной. Но причина не там, вовне, она тут – прямо перед монитором, набирает сейчас этот текст. Я не говорю, потому что… я не говорю. Я прекрасно все понимаю, потому что так себя дураком не выставишь, а вот если попробуешь заговорить… Моя грамматика не идеальна, я путаю «ш» и «х», не помню слова, не знаю конструкции. И когда со мной пытаются заговорить, я быстренько перехожу на английский, потому что это – моя спокойная гавань. Уж тут-то я себя превосходно чувствую! Пусть теперь они выставляют себя дураками, а я, кивая головой и поддакивая, буду внимать их не идеальной грамматике, «ш» вместо «х», неправильно подобранным словам или грамматическим оборотам. 

Но почему я не смеюсь? Потому что это не смешно. Человек, который пытается говорить с тобой на языке, который ты понимаешь, не может быть смешон. Ведь я не насмехаюсь над теми, кто дарит мне подарки: попытка быть понятым тобой – это тот же подарок.

Не разговаривая с людьми, отмалчиваясь или избегая вопросов со стороны других, я пытаюсь «слиться с толпой», быть такой же, как и другие. Выглядеть местным жителем, быть нормальной, как все.

И, вероятно, иногда это хорошо. Но ту энергию, которую я трачу на то, чтобы быть «как все», можно направить в другое русло – выучить их язык. И тогда я стану подобной им.

Да, эта запись  вышла совсем иной, чем я ее себе представляла. Дважды иной, если быть точной. Ну да ладно. В следующих сериях!

Вам, предводитель, нужно лечиться электричеством

Сегодня не будет красивых фоточек, потому что все очень серьезно. Есть время шутить и упражняться в острословии, а есть время быть серьезным. Как Розенбаум, поющий об Афганистане. Это вам не хиханьки да хаханьки.

Итак, два дня я занималась подготовкой к грядущим событиям вселенского масштаба. От меньшего к большему: день рождения одной из девочек, Рождество, поездка домой и празднование Нового Года там. Хронологически было бы так: день рождения, поездка домой, Рождество, Новый Год. Не беря в расчет день рождения (о нем речь пойдет дальше – этот этюд в пурпурных тонах от нас никуда не денется), концентрирую внимание на последних трех пунктах.

Поездка домой:

Улетаю я во вторник, 23 декабря, в 12 часов дня. Вчера я спросила мать семейства, может ли она или кто-то из ее обширного круга друзей и знакомых подвезти меня в Мюнхен в тот день. Ответив чем-то туманным о сложности миропорядка и повышенной влажности воздуха, она предложила мне… добраться до Мюнхена автостопом.

Здесь я выдержу паузу, чтобы все внимательно прочитали последнее предложение еще раз. Поехать в будний день автостопом. Зимой. С чемоданом и моим эпическим рюкзаком. Я просто помолчу, чтобы еще раз насладиться ее неземной любовью ко мне.

Теперь цитата: «Знаешь, максимум, что я могу (ведь я работаю, ты понимаешь), это отвезти тебя до того места, откуда ты обычно стопишь». Работает она с восьми утра, значит, торчать мне, по ее задумке, на этом отшибе в темноте с чемоданом и эпичным рюкзаком. Слушая ее монолог, я то и дело немножко охеревала.

Теперь. Почему бы, спросит любознательный читатель, мне не взять поезд до Мюнхена? Поезда ходят исправно, и от главной станции я легко могу добраться до аэропорта. Могу, да. Проблема упирается в деньги, потому что платить тринадцать евро за поезд – мои семитские корни скукоживаются от одного упоминания этой крамольной идеи.

И прежде чем моя жадность станет притчей во языцех, напомню: дорога в Казахстан – удовольствие само по себе не дешевое. Чтобы заплатить за билеты, я два месяца жила на 60 евро. Это еще не считая дороги от Челябинска до моего города – 25 евро в одну сторону. А мне еще возвращаться обратно и ехать на поезде из Мюнхена в Ландсберг. Почему тут мое скупердяйство молчит? Потому что никто меня встречать не будет, а после шестичасовой поездки и шестичасового перелета я буду не в лучшей кондиции, чтобы ждать блаблакар или, не знаю, стопить из жердiн бiр жерi до жердiн бiр жерi. Поэтому так.

Вопрос, как и когда я доберусь до Мюнхена, остается открытым.

Есть такой вариант: в понедельник вечером я соберу свои монатки и, упросив-таки мать семейства или найдя блаблакар, поеду в Мюнхен и там останусь на ночь. Теперь вопрос: кто хочет меня, румяную, приютить на одну ночь с чемоданом и эпичным рюкзаком? Из плюсов – на день меньше торчать в Ландсберге и посмотреть мюнхенский рождественский рынок. Из минусов… Ну, минусов, как таковых, я не вижу. Давайте, примите меня, пожалуйста.

Рождество:

Внезапно перед самым праздником со мной случилась следующая мысль: оказывается, у меня очень много друзей и очень мало денег. Наверное, нет ни одной записи, в которой я бы не говорила про деньги. Наверное, у многих складывается впечатление, что я только о них и думаю. Но это не так: я о них не думаю – что толку думать о том, чего нет.

И так как сейчас у меня назрел период наивысшего расцвета моих художественных («От слова «худо», -  как любила повторять учитель по живописи) талантов, все, кто не спрятался, получат от меня рукотворную открытку. Ради этого я даже за пятнадцать евро купила четыре тонны цветного картона и смахнула пыль с крутяцких профессиональных ручек для графиков (от слова «графика», а не «график»).

А теперь количество. В словах это – дохера, в цифрах – около двадцати. Половину из них нужно отправить в страны ближнего и не ближнего зарубежья, другую половину рассовать по почтовым ящикам Ландсберга.

На Рождество семья М. уезжает в Майнц, но меня здесь не будет и слава богу. И так как я уезжаю еще раньше их, свои шедевральные (от словосочетания «какие есть») открытки я думаю подарить им в воскресенье утром. Почему не в понедельник? Потому что выходные – единственные два дня, когда они завтракают вместе. Представьте: встает сонная гвардия, а на их пищевых местах возвышаются мои ослепительные открытки.

Новый Год:

Я приезжаю (если не случится буран/пурга/заметет дорогу/не придет автобус/мои билеты не будут авторизованы/я не доеду до Мюнхена) 24 декабря во второй половине дня. В этот день мы все радуемся, я мну кота, заминаю три килограмма пельменей (заказ принят) и мы смотрим фильм с Джеки Чаном. А 25 я начинаю вершить свои темные дела.

Потому что, как уже говорилось выше, у меня тут Ренессанс вдохновения и гениальных задумок. Моя рана от отсутствия собственного Адвент-календаря все еще кровоточит и вышибает из глаза слезу. А когда я чего-то не получаю, у меня появляется дикое желание убивать и насиловать дарить что-то другим.

Сначала я хотела сделать своими кривыми руками календари матери семейства и легендарному персонажу. Чтобы у них немножечко затрепетало сердце.

Но потом я подумала, что они мне уже дохера надоели, поэтому всю полную чашу моей любви и привязанности получат мои родители и брат. Для них я организую следующее мероприятие: адвент-календарь без календаря, но с подарками. Объясняю на пальцах: каждый день в течение недели (с 25 по 31 включительно) эти три замечательных человека будут получать по одному подарку. Так как сладкое – это кариес и скучно, я решила выпендриться, что каждый день они будут получать что-то новое. Не знаю пока точно, что именно, но в общих словах это будет выглядеть примерно так: Германия (что-то сугубо немецкое), одежда (что-то сугубо одевабельное), парфюмерия (ну, вы поняли) и так далее.

До первого января, когда, по идее, все получают самые классные подарки, моя мысль еще не добралась, поэтому пока остановимся на этом псевдо-адвентсцайт.

Ну и сладкое напоследок. День рождения одной из девчонок.

Вот уже несколько дней подряд она недвусмысленно напоминает мне, что хочет получить подарок, говоря что-то вроде «хочу подарок». Но лишних денег у меня для нее нет, да и удивит ли восьмилетнее существо, общая сумма игрушек которой исчисляется тысячами евро, очередная игрушка, которая займет ее разве что на день-два? Нет.

Поэтому я решила сделать так, чтобы меня она запомнила надолго.

Я украшу ее дверь и все близкостоящие к двери объекты разноцветными бабочками, вырезанными из бумаги, выцыганенной у матери семейства. Бабочек немного меньше, чем дохера. И еще столько же на подходе.

Такой вот план.

3 months in

Гвоздем понедельника стало событие космического масштаба – я впервые присматривала за детьми, которые не являются моими монголами. Коротко и прозаично – я «бэбиситтила» для чужого семейства. Чего только не сделаешь ради денег. Но, черт возьми, я бы занималась этим каждый день – четыре часа непыльной работы и у меня в кармане двадцать пять евро. Красота!

Понедельник начался внезапно – после выходных, когда я спала до обеда и не спала до первых петухов, вернуть себя в привычный тиранический немецкий режим было делом сложным. Поэтому половину ночи с воскресенья на понедельник я ворочалась с боку на бок, страдая от «мягкости перин и алого атласа простыней» (если прочитать с правильным ударением, звучит круто, йоу).

Утром, с голосом, как у Кабзона, и вообще выглядя как Кабзон, я поднялась наверх и счастливо закрыла за всеми дверь. Вчера был первый день зимы, и дети отковыряли первое окошко в своих календарях. Пострадав немного от тщетности бытия без собственного календаря, я начала заниматься общественно полезной деятельностью – закинула свое постельное белье в стиральную машинку. Стираю я его каждые две недели, а это значит, что еще один раз постирать – и через неделю я еду домой. Таким вот образом я измеряю время.

Кстати, кто-нибудь так делает? Всякий раз, когда я чего-то жду (читай, всегда), я нахожу какие-то рутинные дела, которые являются для меня мерилом времени. Смена дня и ночи и дней календаря – это как-то не очень наглядно. А вот представить, что еще три только раза мне нужно мыть пол в гостиной или отводить шкета на его занятия по развитию моторики рук – это уже понятней. В моей системе исчислений осталось шесть дней выходных (три субботы – три воскресенья), шесть звонков домой, один день рождения (11 декабря) и еще одна зарплата. Как вы, вероятно, догадались, я очень люблю цифры.

Вчера же, отправив ребенка на его занятие и помахав ему ручкой, я отправилась в библиотеку, ибо не была там уже полторы недели. Шел мелкий противный дождь, мои тормоза, как и в любой другой повышенной влажности день, не работали, я щеголяла открытым горлом, а по городу опрометчиво ходили ни о чем не подозревающие люди. Смеркалось. Эта история могла бы закончиться гораздо хуже, случись она месяцем ранее. Но теперь я опытный моряк водитель – и вчера, завернув в проход, шириной в блюдце, я поняла, как круто я все-таки катаюсь на велосипеде. Смешно? Смешно. Но еще смешнее то, что кататься до приезда в Германию я практически не умела. Первое время здесь я ходила с таким телом, будто каждый вечер меня пропускают через мясорубку. Ну а теперь я самый настоящий укротитель двухколесного монстра. Даже в дождь.

Ну а вечером я отправилась к таинственному чужому семейству, где мне предстояло бдеть детей. Всего двоих. Да как два пальца об асфальт! Через час они у меня уже спали, и все три оставшихся часа я пила и предавалась прелестям ТВ. Когда пришли родители, спала и я. В доме тихо, все живы, детей все также двое, поэтому все хорошо. Мне дали деньгу и мы распрощались.

А во вторник, то есть сегодня, выпал снег! Не первый, но впервые «долгоиграющий» - он пролежал аж три часа.

А еще сегодня – ровно три месяца, как я здесь, и ровно три недели перед отъездом домой. О, как же я люблю цифры!

За три месяца произошла чертова уйма вещей. Не всегда приятных. Не всегда веселых и занимательных. Я получала ответы на вопросы, которые не задавала. Со мной происходили вещи, о которых я и не думала. Новые города и новые лица – столько новых городов и столько новых лиц! Я часто думаю о семье М. и даже могу сказать, что в какой-то мере к ним привязалась. Но я также могу сказать, что скучать по ним я не буду. По крайней мере, только по ним – для меня они стали одной из частичек мозаики под названием «Год в Германии». Когда я с ними, я думаю о них – когда их рядом нет, я даже о них не вспоминаю.

Иногда мне кажется, что они мне чего-то «не додают». Будто меняя горшок на горшок, я получаю горшок в трещинах. Концентрируясь на этих трещинах, я совсем не обращаю внимания на то, что горшок, который они мне дают, красив и приятной формы. И что у него есть куча других достоинств – пусть и с парой раздражающих глаз трещин.

Еще я думаю о родных и своей жизни в Казахстане. Наверное, когда-нибудь я напишу об этом отдельный пост, но сегодня просто хочу сказать, что даже не смотря на периодически случающиеся вспышки «хочу домой немедленно», я очень рада, что этот год я провожу вдали от дома. Потому что только с расстояния начинают быть заметны те вещи, которые мы воспринимаем как что-то, само собой разумеющееся. Я смотрю на свою жизнь ранее, на жизнь моих родных, и понимаю, что наши радости, самые лучшие и запоминающиеся моменты – какие-то простые вещи, которые тут и с кем-то, быть может, случаются по десять раз на дню.

Например, у нас за городом, в Казахстане, есть сосновый бор, выбраться куда отдохнуть – настоящее событие, которое вспоминаешь через год или два. Походить по опавшим иголкам, послушать, как трещат стволы сосен на ветру. Как вдалеке где-то тихо трещит молоточек дятла. Увидеть белку. Увидеть белку! Это событие!

А здесь белки разве что на дороге не валяются. Лесов столько, что и не счесть, и ездить туда – занятие столь тривиальное, что о нем не вспомнишь уже к вечеру.

А еда. Еда, еда! Я до сих пор помню, как мама как-то летом приготовила потрясающе вкусную курицу с чесноком и хлебными крошками. Здесь каждый день – новая кулинарная эскапада. И это касается буквально всего. Здесь есть изобилие, которое порой развращает чувственное восприятие. Вот уже сливки недостаточно жирны, а у золота блеск слишком тусклый. Или думаешь, что, мол, чего это я получаю «всего-то» 260 евро, хотя с суммы, едва ли не меньшей, начинает свою карьеру профессиональный, не знаю, инженер или переводчик – там, откуда ты приехал.

В общем, это я к тому, что здесь я научилась (или все еще учусь) быть благодарной. Благодарной за то, что у меня есть. И даже если «ничего нет» - я здорова, у меня есть крыша над головой, мои родные в безопасности и ждут меня, и в моих руках сделать так, чтобы никакая напасть не смогла сегодня стереть с моего лица улыбку.

Такие вот выводы.