Три дня Помпеи

Эти три дня – с понедельника по среду – у детей не было детского сада. Что это значит? Это значит, что с восьми утра и до шести вечера мои здравый смысл и терпение сдерживали порывы швырять детей из окна второго этажа.

Понедельник был самым тяжелым днем из этой многосерийной мексиканской драмы.

В восемь утра родители ушли на работу, оставив мне двух голодных отпрысков, мешок булочек, номера экстренных служб и пожелания всего хорошего. У меня был план – занять взрослого ребенка построением корабля из картонной коробки, а Мию, эту барышню почти одного года, держать на расстоянии вытянутой руки. А то мало ли.

Ах, знала ли я, что строить что-то с детьми – то же самое, что ремонт в супружеской паре? Кончается это дело либо разводом, либо поножовщиной, либо уничтоженным до молекул жилищем. Последнее в итоге мы и получили.

Но это еще не все – в процессе дитя, хнычущее и перманентно фонтанируещее откровенно тупыми идеями (да-да, это дети и не стоит ожидать от них чуда инженерной мысли), вывело меня из дзена рекордное количество раз. К обеду я ненавидела себя, его, наш корабль и мир во всем мире. А потом он спокойно принялся за еду и стал пространно рассуждать о каких-то несуразных мелочах.

И я поняла, что не смотря на то, что он психологически надо мной надругался, он все равно очень классный мужик. А потом он опять меня бесил. А потом я снова считала его крутым мужиком.

Мия, эта барышня, целый день вела себя наилучшим образом. Спала, когда надо, ела, когда давали, играла, не пытаясь снять с меня скальп или убиться о лестницу. Вообще молодец.

В четыре взрослого ребенка забрал Отец, и уж тут я думала, что мучения мои подошли к концу. Но нет. На Мию нашел бес.

Она орала как симфонический оркестр. Стены дрожали, растения жухли, самолеты сходили с курса и на Японию обрушился тайфун. Орать она переставала тогда, когда я брала ее на руки. Снять с рук – ор и стенания, на руки – ор прекращался. Два часа я ставила эксперименты, а потом мне явился ангел пришла Люсиль. День подошел к концу.

И Люсиль спросила:

- Ну, как оно?

И, наверное, сейчас вы ожидаете, что я все ей поведала – о своем растоптанном сердце и седых волосах, о оре и криках, и психах, и россыпи картона, навеки осевшей в моих легких. О том, что дети ее – подонки и никогда в жизни их видеть я не хочу. О нет, мой друг, хоть сначала я и собиралась.

Я сказала:

- Все было супер.

Потому что супер и было.

Да, порой дети откровенно выводили меня из себя. Я ломала голову над тем, что я тут делаю, и зачем было тащиться тысячу километров, чтобы биться головой о стену, сталкиваясь с очередным отсутствием логики. Взрослый ребенок – вздорный и несамостоятельный. Мия – капризная, вредная, все делает мне на зло!

Но так ли это? Нет, отнюдь.

За эти три дня я поняла одну вещь: дети – они, в общем-то, люди не плохие. Иногда от них устаешь и тебя раздражает само их присутствие. Иногда их капризы доводят до зубного скрежета. Но дети – они такие интересные. Смешно, да, но с ними я будто попадаю в другой мир. В мир, где мне приходится думать не только о себе, но и о другом человеке. Не спрашивать, почему они так со мной, а спрашивать – что он хочет этим сказать? Они такие простые, бесхитростные, живущие в своих реальностях и не понимающие нас, взрослых.

В общем-то, эти три дня были особенными. Хочу ли я повторения? Нет, спасибо.

Но я очень рада, что они случились.